Жанна Кудрявцева и Наталья Нижник: «Нет ничего необычного в том, чтобы быть педагогом-наставником для своих сверстников»

«Большое спасибо нашим любимым педагогам Жанне и Наташе!»  – эти слова, адресованные специалистам Ресурсного центра «Синдрома любви» Жанне Кудрявцевой и Наталье Нижник, можно нередко услышать от старших участников программ нашего фонда.

Жанна и Наталья начали работать с подростками и взрослыми с синдромом Дауна, когда были еще совсем молодыми, начинающими специалистами. И сейчас многие из тех, кто приходит к ним на занятия, – их ровесники или даже люди постарше. Как же девушки справляются с неизбежно возникающими в подобных случаях трудностями взаимодействия со своими подопечными? И вообще, как они решились на такую работу? Об этом и не только они рассказали в интервью для проекта «Личное дело».

Корр.:  Жанна, расскажите, пожалуйста, о своем пути в профессию. 

Жанна: После школы я поступила в московский педагогический колледж № 4, на специальную дошкольную педагогику. Пошла туда за компанию с подругой, которая к тому времени уже знала, чего хочет, и выбрала эту специальность целенаправленно. А я мало во всём этом смыслила, даже не понимала значения термина «специальная педагогика». Но потом, спустя пару месяцев, разобралась, мне стало интересно учиться.  Закончила колледж – поступила в МГПУ, на специальность «Олигофренопедагогика».

Начиная со второго курса колледжа и потом, в университете, у нас параллельно с теоретическими занятиями было много практики. Правда, поначалу я работала не со взрослыми, а с обычными дошкольниками, а по окончании учебы – тоже с дошкольниками, но уже с разными особенностями: нарушениями речи, ЗПР, аутизмом и так далее.

Во время работы я познакомилась с семьей, в которой рос семилетний мальчик с синдромом Дауна. Ему нужен был тьютор, и мне предложили эту работу. Я стала тьютором и няней в одном лице: на протяжении пяти лет занималась со своим подопечным, сопровождала его в школу, на занятия танцами и на другие дополнительные занятия. Мальчик – его зовут Даня Шипунов – сейчас уже прекрасный интересный юноша,  он - музыкант, участвует в разных фестивалях и получает различные награды. Мы до сих пор поддерживаем связь, и я очень благодарна этой семье за такой опыт.

Благодаря Дане и его семье я и узнала про Даунсайд Ап, а когда там появилась вакансия наставника группы дневной занятости для молодых людей с синдромом Дауна, то я решила себя попробовать в этой роли.

Тогда эта группа только открылась, но у педагогов, которые ею занимались, уже был опыт работы со взрослыми подопечными, и я у них училась. Примерно через год почувствовала, что уже приобрела собственный опыт, который в дальнейшем можно развивать и совершенствовать.

Корр.: Наталья, а вы как связали жизнь с педагогикой и попали в фонд?

Наталья: В педагогике я до сих пор иногда чувствую себя самозванцем, хотя и знаю, что уже многому научилась. В детстве я мечтала стать врачом или ветеринаром, но потом подумала, что для меня это будет слишком сложно. При этом я неплохо училась и на достаточно высокие баллы сдала ЕГЭ. На тот момент мне было интересно всё, но, когда уже нужно было подавать документы в конкретный вуз, я никак не могла выбрать.

Решение созрело, когда я узнала о специальности «Организатор работы с молодежью». Заинтересовалась, поступила в МГППУ, четыре года училась в бакалавриате. Для университета это была новая специальность, своего рода эксперимент. Нам преподавали самые разные дисциплины, не только педагогику и психологию. А практика у нас была в школах, летних лагерях и некоммерческих организациях. В школе мне не понравилось: много формализма, бумажной работы. В лагере было интересно, но уж очень тяжело. А вот в НКО я потом стала с удовольствием приходить в качестве волонтера, помогать организовывать разные мероприятия.

Сначала это был благотворительный фонд «Лучшие друзья». Представители этого фонда приходили к нам в университет и набирали волонтеров, чтобы потом они могли дружить с ребятами с особенностями развития: вместе проводить время, куда-то ходить, общаться. Меня всё это очень увлекло. Общение с особыми людьми не казалось мне ни скучным, ни эмоционально тяжелым. Наоборот, я понимала, что специалист по организации работы с молодежью должен суметь организовать любую молодежь: провести мастер-класс, игру или еще какое-то мероприятие.

Во время летних каникул я стала выезжать с этим фондом в загородные лагеря. И попала в какую-то совершенно иную систему координат. Потому что я понимала, что такое лагерь для нормотипичных детей, а вот что такое лагерь для сотни или полутора сотен человек с особенностями развития, я даже не представляла.

Волонтеры в этом лагере были вожатыми в малых группах. На протяжении короткой семидневной смены вожатый должен был курировать группу, состоящую из десяти человек: собрать их в нужный момент, замотивировать, сопроводить, например, на мастер-класс или дискотеку, при необходимости – помочь с какими-то бытовыми мелочами и т. д.

Моим напарником по работе была Юлия Лентьева. Работая с ней в одной команде, мы заряжали друг друга оптимизмом и активной жизненной позицией. Я многому училась у нее, а она видела, как я взаимодействую с ребятами. И через какое-то время, как раз когда я закончила учебу, Юля позвала меня работать организатором инклюзивных мероприятий в РООИ «Перспектива», в отдел инклюзивного образования, которым она тогда руководила. В основном моя задача была в том, чтобы искать площадки, на которых можно было бы проводить мероприятия, творить инклюзию, а еще – выезжать в школы, проводить «уроки добра».  

Потом Юля перешла на работу в фонд «Даунсайд Ап», и когда там появилась вакансия педагога группы дневной занятости, она опять позвала меня. Я легко согласилась, потому что уже знала некоторых ребят, участвующих в программах фонда. К тому же, эта работа более адресная, нежели организация мероприятий. В группу дневной занятости одни и те же ребята приходят регулярно, и это позволяет видеть и анализировать результаты своих усилий, вложенных в их развитие.

Корр.: Наталья, вот Жанна уже рассказала, как она впервые начала взаимодействовать с человеком с синдромом Дауна – Даней Шипуновым. А как вы познакомились с людьми с этой генетической особенностью? Правильно ли я поняла, что это произошло во время работы в летнем лагере?

Наталья: Да, это было как раз в загородном лагере от фонда «Лучшие друзья». Я стояла одна, и первым человеком, который ко мне подошел, был Стас Богданов. Он передо мной остановился и… резко сел на шпагат! Потом выяснилось, что на тот момент это была его «фишка», которой он поражал всех девчонок. А я тогда была совсем молодая, с косичками, на вид – как школьница…  Вот так я не только впервые познакомилась с человеком с синдромом Дауна, но и поняла, что он может и удивить меня чем-то, и чему-то научить.  А учиться новому я любила, и Стас учил меня растяжке, а еще один молодой человек – Влад Ситдиков, которого я увидела на спортивной площадке, – показывал мне, как надо правильно отжиматься. Еще там был один незрячий парень с синдромом Дауна – его звали Сергей. Он учил меня играть на флейте. И мне было интересно пообщаться с каждым!

Когда я потом рассказывала об этих случаях своим родным и знакомым, многие из них удивлялись: «Да ладно, не может быть, чтобы с общение такими людьми имело какую-то ценность для обычного человека!». Тогда я и поняла, что, наверное, это то, где мне нужно быть, раз я могу что-то почерпнуть в такой области, куда не каждый может зайти.

Корр.: Новое место работы, новые обязанности – это всегда волнительно. Были ли у вас какие-то страхи и опасения, когда вы пришли работать в фонд?

Жанна: Мне тяжело было переключиться с дошкольников на взрослых. И сначала (наверное, месяца два) я опасалась, что у меня ничего не получится. Боялась, что не смогу справиться, если кто-то из ребят поведет себя неадекватно. В студенческие годы, когда мы от университета проходили практику в коррекционной школе, на перемене ко мне однажды подошел взрослый парень-старшеклассник и вцепился в меня руками…  И вот я вспоминала этот случай и так волновалась на занятиях, что могла растеряться, внезапно позабыть, что делать дальше. Мои близкие, семья, очень поддержали меня тогда, и всё действительно наладилось.

- Наталья, а у вас какие опасения были поначалу?

- У меня были, наверное, все возможные опасения, которые связаны с этой работой. Потому что меня приняли на должность педагога, а я себя им не ощущала. Ведь одно дело – быть вожатым в лагере или волонтером на мероприятиях, и совсем другое – системно заниматься обучением.  Довольно долго не могла применить к себе этот новый статус, переживала, воспримут ли меня всерьез опытные коллеги, будут ли ребята относиться ко мне, как к своему наставнику, что я буду делать, если в группе окажутся менее развитые ребята, чем те, с которыми я работала в лагере. Отдельный страх был – не понять, что хочет сказать человек, не пользующийся устной речью. Ну и, конечно, были опасения, смогу ли я справиться с ситуацией, если взрослые парни с синдромом Дауна начнут проявлять интерес ко мне как к девушке.

Корр.: Да, особенности поведения, которые могут проявляться у людей с интеллектуальными нарушениями по мере взросления и возникновения интереса к противоположному полу, наверное, действительно непросты для молодых девушек-педагогов. Приходится ли сталкиваться с чем-то подобным в вашей нынешней работе? Если да, то как реагируете?

Жанна: Эпизодов какой-то сексуализированной агрессии не было ни разу. Случается, что взрослые парни проявляют симпатию, говорят: «Жениться хочу». Тут выручает обручальное кольцо. Покажешь его, скажешь, мол, извини, я уже замужем. И человек, поняв это, находит себе другой объект для ухаживаний.

Пожалуй, сложнее бывает с подростками, которые в период гормональной перестройки организма не понимают, что с ними происходит, и еще не научились контролировать эмоции. Вот, допустим, сейчас в группу профориентации ходит парнишка, у которого лишь недавно начался активный процесс взросления.  Он зачастую робко так тянет-тянет руку к какой-нибудь девушке или женщине, пальцем аккуратно прикоснется и радостно убегает…

Наталья: Жанна раньше меня замуж вышла, но теперь и у меня есть обручальное кольцо, которое защищает меня от нежелательных ухаживаний. А раньше случалось, что парни на работе пытались заигрывать, звали замуж. В программах фонда участвует один мужчина с синдромом Дауна, который значительно старше меня. Он очень любит делать женщинам комплименты, пытается дарить подарки. Коллеги мне об этом рассказывали, и, не скрою, меня это пугало. Но я постаралась объяснить ему как можно более прямо и доходчиво: «Мне, конечно же, приятны подарки, но ты говоришь, что я твоя девушка. Знай, что это не так. У меня есть молодой человек, поэтому мы не можем находиться с тобой в каких-то романтических отношениях».

А еще сказала ему: «Если хочешь сделать мне что-то приятное, подари мне рисунок. Мне нравится, как ты рисуешь. Сделай мой портрет или нарисуй море». Он, действительно, нарисовал море, я повесила у себя этот рисунок, и после этого он меня как будто бы отпустил – ему оказалось достаточно того, что я признала его как художника. Кстати, потом он начал дарить свои рисунки многим нашим педагогам.

Не знаю, может быть, в глубине души он всё еще держит на меня обиду. Но я уверена, что поступила правильно. Нельзя прятаться и делать вид, что всё в порядке. Свою позицию, свои границы нужно обозначить корректно, но твердо.

Жанна: Да, лучше сразу пресечь попытки ухаживания. При этом можно добавить: «Ты можешь продолжать искать себе девушку. Может быть среди своих сверстников найдешь такую, с которой вы подойдете друг другу».  

Корр.: Мы сейчас затронули очень сложную, щекотливую тему. Ну а в остальном – мешает или помогает в работе то, что вы со своими воспитанниками близки по возрасту?

Жанна: Я бы сказала, что мне это помогает.  Когда ты со взрослыми ребятами находишься на одной волне, обсуждаешь с ними вещи, интересные и тебе, и им, то можешь поделиться своим опытом. Им ведь тоже хочется научиться готовить, быть самостоятельными, строить свою семью. Они интересуются, как это происходит у нас, и стремятся перенять.  

С подростками у нас уже меньше общего, и они это ощущают, воспринимают нас как взрослых, уважают и порой даже робеют. Причем в течение одного дня к нам могут прийти заниматься две разные группы: взрослые и подростки. Переключиться с одной группы на другую иногда бывает сложновато. Например, по пятницам до обеда работаем с группой дневной занятости, где все участники – от 23-х до 30-ти с лишним лет. Там есть сложные молодые люди, для выполнения каких-то задач им требуется больше времени и пошаговая инструкция. Они чаще нуждаются в поддержке и большем количестве повторений для усвоения навыков.  

А после обеда приходят подростки, которые всем интересуются, живо на всё реагируют, но при первой же возможности носятся, как угорелые. С ними важно постоянно следить за дисциплиной.  Так что с разными группами приходится работать по-разному.  В общем, пятница у нас – трудный день, под вечер чувствуем, что устали.

Наталья: В понедельник в группу дневной занятости приходят совсем другие ребята: социально активные, инициативные, успешно устанавливающие контакты с окружающими. Но хочу подчеркнуть: разница – в «базовых настройках», если так можно сказать о людях, а не о технике. А цель нашей работы всё равно одна: помочь ребятам стать более самостоятельными. Только для одних это будет самостоятельность на уровне освоения гаджетов и пользования транспортом без сопровождения, а для других – взять тарелку, перелить туда суп из контейнера и разогреть, ничего не разбив и не пролив.

С кем-то получается найти общий язык именно потому, что мы находимся практически в одном возрасте, а значит, росли на одних и тех же фильмах, слушали одни и те же песни. Понятно, что у каждого свой образ жизни, но мы вполне можем обсудить, например, одежду, погоду, моду, музыку. Не со всеми это возможно, поскольку с некоторыми из участников групп у нас очень мало точек соприкосновения. Но искренний интерес к достижениям наших ребят и эмоциональная поддержка работают одинаково хорошо в любом случае.  Я говорю человеку: «Очень круто, ты сейчас разогрел этот суп сам!». И для него это – мотивация добиваться большего. А для нас его мотивация – рычаг, позволяющий сделать так, чтобы тебя поняли, приняли, доверились тебе и старались выполнить все твои задания.

Корр.: И всё же, может ли педагог-наставник быть для своего особого воспитанника еще и другом?

Жанна: Некоторые ребята относятся к нам исключительно как к наставникам, а кто-то считает и называет нас друзьями. Я не против этого. Главное, чтобы они видели различия между нами и своей семьей. В семье они чаще всего не получают такой самостоятельности, которую мы им даем, но и спрос с них дома не такой, как на занятиях. Если с близкими им позволяется быть и капризными, и непослушными, у нас существуют нерушимые правила, которые обязательны для всех. Например, когда ты что-то делаешь – потом должен за собой убрать.  Если ты в плохом настроении или устал – можно посидеть и отдохнуть, но нельзя своим поведением мешать другим, кричать, устраивать беспорядок.

Наталья: Да, соблюдать определенные правила и договариваться – это необходимые базовые вещи, на которых строится наше взаимодействие. А еще очень важно обозначать свои границы и соблюдать чужие.

Корр.: На словах очень правильно звучит: «соблюдать границы». А как на практике объяснить это человеку, если он не понимает?

Наталья: Здесь мне помогает умение заметить, что именно причиняет дискомфорт при взаимодействии, корректно, но честно высказать это и предложить альтернативу. Например, вам может не понравиться, если кто-то подойдет к вам в неподходящий момент и обнимет. И если вы найдете в себе смелость сказать об этом человеку в лицо, то обычно это очень помогает. А когда предлагаешь человеку альтернативу, то тем самым даешь понять, что на самом-то деле это не он сам какой-то неуместный, а его поступок в данной ситуации оказался неуместным. Важно помнить об этом и учиться проявлять твердость, оставаясь доброжелательным. К сожалению, родители порой об этом забывают и, запрещая что-то своим детям, ничего не предлагают взамен, а это необходимо, чтобы человек не терял мотивацию к проявлению инициативы, учился делать то или иное дело правильно и впоследствии мог бы справиться с ним самостоятельно.

Корр.:  Как, по вашим наблюдениям, вас воспринимают участники групп: так же, как ваших более старших коллег, или по-другому? Замечаете ли вы разницу?

Жанна: Мне кажется, к нам у ребят отношение, как к старшим сестрам. Мы же с ними общаемся не только в тематических рамках занятий. Мы находим с ними много общего, но в то же время у нас с Наташей есть то, чего они ещё не достигли. Глядя на нас, они проецируют, «примеряют» это на себя, как обычно делают младшие братья и сестры. Например, видят обручальное кольцо на пальце и говорят: «Ты вышла замуж? Ого! Я тоже так хочу!»

Корр.: Вспомните, пожалуйста, какой-нибудь случай, когда кто-то из ребят, долго посещая ваши занятия, в конце концов поразил вас своим прогрессом.

Жанна: Прогресс, успех – всё это индивидуально, как и особенности, возможности. Поэтому в работе мы и опираемся на индивидуальный подход, на сильные стороны человека. И ставим перед ним такую планку, которая подходит именно ему. Продвигаемся вперед маленькими шагами и в конце концов с каждым добиваемся какого-то прогресса. Например, ходит к нам молодая девушка Маша. У нее хорошо развита речь, большой словарный запас, и она может интересно описать, где побывала с родителями. 

Всю жизнь ей всегда во всём помогали, и несмотря на свою развитость и образованность, в бытовом отношении она не умела вообще ничего. Да и со сверстниками, признаться, мало общалась, поскольку привыкла к тому, что вокруг нее всегда только близкие взрослые. А сейчас, через три года участия в наших программах, она приходит на занятия и улыбается другим ребятам, мы видим её счастливые горящие глаза, замечаем, что она проявляет интерес к общению, стала тянуться к противоположному полу. Она ожила, стала открытой. Такое впечатление, что теперь у нее уже другая жизнь. Причем это, скорее всего, именно благодаря нашим занятиям, потому что она редко участвует в каких-то других проектах.

Корр.: А вообще, что больше влияет на развитие коммуникативных навыков: дидактические занятия, досуговые программы или какие-то другие активности? Или всё-таки, если этим не будет заниматься семья, то эффекта не будет в любом случае?

Наталья: Мне кажется, тут всё в целом должно работать, что-то одно я бы не выделяла. Наши занятия включают не только какую-то обучающую часть, но и досуговую. При этом обучение мы стараемся делать увлекательным, а досуг – развивающим.

Корр.: Что вам помогает сохранять мотивацию к работе?

Наталья: Помогает почаще обращаться к себе, к своему состоянию, проговаривать, что сейчас с тобой происходит, как можно себе помочь, чтобы было максимально комфортно работать. А при необходимости – просить помощи у коллег, у руководства. Ну и, конечно, не забывать о личной жизни, маленьких удовольствиях, о спорте.

Жанна: Очень мотивирует, когда я вижу, что после моих занятий у ребят происходят какие-то позитивные сдвиги. Случается это, конечно же, не сразу, ведь обучение – длительный процесс. Но тем приятнее их наблюдать, отслеживать.

А еще мне удается сохранить мотивацию к работе благодаря тому, что я умею быстро переключаться между работой и отдыхом.  Даже если знаю, что в день у меня два групповых занятия подряд и между ними лишь короткий перерыв на обед, стараюсь быстро поесть, а потом в свое удовольствие посидеть в тишине с чашкой кофе. А по дороге на работу и с работы читаю интересные книги.  Вернувшись домой с занятий, устраиваю себе немножко тишины: никакой громкой музыки, простые механические занятия вроде небольшой уборки. Всё это меня восстанавливает.

Корр.: Изменилось ли за время работы в фонде ваше отношение к каким-то важным вещам: к жизни, к людям, к себе? К тому, что такое «нормальность», что такое счастье? И какие важные навыки удалось получить, помимо профессиональных?

Наталья:  Не могу сказать, что мои представления о важных вещах как-то сильно изменились. Та среда, в которой мы работаем, многим людям кажется ненормальной, страной, но лично я всегда себя в ней ощущала, как рыба в воде. Здесь мне хорошо, здесь для меня каждое общение – это как какой-то квест, в котором надо найти ключ. Словно разгадываешь загадки каждый день. Это очень круто!

На работе я научилась многому, что полезно и вне ее: отстаивать свои личные границы, говорить о своих ощущениях и чувствах, а не держать их в себе. И это реально помогает наладить комфортное общение. А еще научилась самообладанию, гибкости. У меня появилось понимание того, что часто всё идет не по плану, но это вовсе не значит, что всё пропало. Наоборот, вполне возможно, что потом из этого родится какой-то новый план, и даже более удачный.

Жанна: А я, пожалуй, из приобретенных на работе умений выделю терпеливость и сдержанность. Поначалу мне хотелось добиться от каждого своего подопечного, чтобы он всё делал идеально. И я подгоняла: «Давай, ты же можешь! Вот это же получилось, значит, и более сложное получится!» Лишь постепенно я стала понимать, что делать реальные, даже маленькие, шаги и радоваться им гораздо важнее, чем стремиться к какому-то идеалу и ощущать постоянную неудовлетворенность, потому как не удается его достичь. У всех свои особенности, свои возможности. И это важно, потому что счастье тоже у всех свое!

Корр.: Каким должен быть человек, чтобы добиться успеха в такой работе, как ваша?

Жанна: Он должен не бояться выйти из своей зоны комфорта.

Наталья: А еще ему очень пригодится, если он будет активно искать и использовать любую возможность получить новые профессиональные знания и опыт. Пусть поначалу это будет просто волонтерская работа. Я бы советовала «проявляться» и быть везде.

Корр.: А что нового должно появиться в нашей в жизни, чтобы отношение общества к людям с синдромом Дауна изменилось в лучшую сторону?

Жанна: Люди боятся всего неизвестного, поэтому нужно, чтобы у них было больше информации на эту тему. Не такой, которую публикуют для сбора средств на благотворительные программы, а полезной для общения, взаимодействия с особенными детьми и взрослыми: что они могут и чего не могут, как их особенности влияют на поведение, когда и как им стоит предлагать помощь.

Наталья: Часто окружающие воспринимают людей с синдромом Дауна как самых жизнерадостных и любящих этот мир. Или считают их «большими детьми». Всё это штампы, от которых надо избавляться, потому что за ними невозможно увидеть реального человека, понять его и принять таким, какой он есть. Для этого и нужно, чтобы в медиапространстве было больше соответствующей информации. А от каждого из нас нужно, чтобы он был готов уделить время  знакомству с этой информацией, размышлению и наблюдению, и лишь потом, имея перед собой более ясную и правдивую картину, делать какие-то выводы, причем делать их качественно, грамотно и корректно.